Поэзия Кабира

KabirКабир (ум. ок. 1518 г.)- мистический поэт из Индии, соединивший в своей поэзии идеи суфизма с образной системой индуизма.

***

Проснись, душа, и оглянись:
Ты – в чуждом мире… Рваться ввысь,
Не осознав, что Бог – Любовь,
Что ты слепа, коль вновь и вновь
Спешишь припасть к стезе земной?

О, нет! Тебе, тебе самой,
Воззвав к Любимому, взлететь
К высотам, где не властна смерть.
Но вновь и вновь взывай, зови
Свою Любовь – и зов любви
Сомнет преграды вязкой тьмы,
Откроет, пусть на краткий миг,
Тот мир, где Бог – твоя Любовь,
Где мир не властен над тобой.
Поверь Кабиру – поспеши:
Мгновенье – вечность для души.

***
Немеркнущий алмаз Любви
Утерян: всюду хлам и сор…
И где бы кто ни норовил
Найти его – в ущельях гор,
Среди камней, в кипенье рек, —
Сходились запад и восток,
Сливались день, и год, и век,
Алмаза не нашел никто.
И лишь Кабир, сей раб Небес,
В смиренье отыскал его
И, бережно прижав к себе,
Возжег в душе Святой Огонь.

***
Бедный мой ум,
Ты не знаешь дома своей Любви,
Хотя и вернешься потом туда,
Откуда себя явил.
Скажи дружище,
В чем смысл мирской суеты?
Кому эту ношу жизни
Несешь, надрываясь, ты?
Разве не видишь, что там,
На другом берегу,
Ждет тебя Любовь?

В хрупкой лодке
Времени не переплыть,
Когда бушует его прибой.
Глупо пытаться – боль пораженья
Будет горька,
Если и эту надежду, как прежде,
Вновь поглотит река.
Будь осторожен!
Ведь надо остаться собой
С тем, что ты нажил
И что обернется судьбой.

***
Всем жаром сердца
Жажду я Любви,
И этой неизбывной жажды жар
Лишает сна, пытаясь оживить
Бессонной мыслью
Данный свыше дар.
Дар зреть Того,
О Ком тоскует мир,
О Ком тоскую я…
О, мне ль не знать,
Как девственно прекрасен
Мой Кумир,
Как щедр,
Когда дарует благодать!
И лучше бы отверг,
Отбросил прочь,
Чем эта мука:
Ждать, и ждать, и ждать —
Всю ночь,
Всю нескончаемую ночь.
Я говорю, Кабир, —
Чтоб так страдать,
Чтоб так любить,
Все надобно стерпеть:
И муку, и печаль, и боль,
И смерть…

***
Чья эта флейта звучит,
Наполняя счастьем сердца?
Пламя горит,
Хоть его не коснулся фитиль,
Лотос цветет,
Хотя корень его отпустил,
Солнце в соцветиях красок
Не прячет лица.

Чья это флейта звучит?
Как птице ночной,
Светом луны очарованной,
Птице души,
Светом Любви напоенной,
В юдоли земной
Петь эту песнь
У подножий бессонных вершин.

***
Пой же песнь венчальную,
Юность Моя!
В дом пришла Любовь,
Принеся с собой
Ароматы, цвета и цветы
Всех пространств и времен,
Отраженья земной красоты
Всех, кто ей вдохновлен.
Значит, плоти моей и душе
Воссиять алтарями Любви,
Пред которыми Небу
Молитвы Любимому —
Вновь оживить.
В танце пламени, в танце Любви,
Повторяющим всплески Огня,
Закружатся миры,
И все боги окружат меня
В ликовании свадебном:
Вот он, избранник, – Кабир!
Сам Всевышний объятья открыл мне —
И счастлив весь мир.

***
Когда наступит день благословенный,
Ради которого рожден во тлене,
Забуду ль я стремление к забвенью
В стремлении к Любимому, смиренно
Шепча слова любви и восхищенья?
Господь мой примет жар их и смиренье:
Он знает, как я жаждал озаренья
В часы безмолвного ночного бденья,
Когда постель огромной львиной тенью
Сжирала одинокие мгновенья.
О, этот сладкий яд предощущенья
Заветной встречи! – боль гасила жженье
В груди, и в мыслях, гнавших прочь сомненья…
Я говорю, Кабир: благословенье
На том, кто ждет, кто верит в воплощенье
Заветной грезы
и приход Любви.

***
О Любимый! Смиренно прошу: приди,
Утоли это жженье в моей груди!
Все толкуют, что я – твой избранник,
И сердцу невмочь
Признаваться, что дом этот пуст,
И не первую ночь…
Ну, какой я избранник Любви,
Если ночью и днем
Одиноко взываю к Тебе,
Беззащитный пред темным огнем
Ожиданья, томленья, тоски
По объятьям Твоим?
Только любящий просит Любви
Так, как страждущий просит воды…
Передайте Ему
(Если знает хоть кто-нибудь путь!):
Я, Кабир, умираю, не в силах
Блаженное счастье вернуть.

***
В сон, или в грезу, Господь вошел…
Нежно коснулась меня рука —
Я пробудился, но всей душой
Длил пробуждение – и в грудь проникал
Свет Любви, неземной Любви
И желанной, как Жизнь, как Путь,
Засверкавший вдруг предо мной —
Сквозь меня! – и пронзивший грудь.
И теперь, едва коснется рассвет
Глаз моих, смыкаю их вновь,
Чтобы присвоить Небесный Свет,
Чтобы Господь отдал мне Любовь —
Только мне, в этот краткий миг
Нашей встречи
в грезах моих!

***
Кто может помочь мне
Встретить мою Любовь?
Душа изболелась,
Душа вопрошает:
Вечна ли эта боль?
Все стрелы ее,
Где стрела – любое из слов,
Вонзаются в сердце,
Круша все надежды вновь,
Любовь же жива,
И зову я: “Любовь… О Любовь!”
Нужна ли мне жизнь,
В которой угаснет Твой Свет?
Кто может ответить,
И нужен ли сердцу ответ?
Страшусь не безумья,
Не хвори телесной,
Не муки, в которой сгорю, —
Страшусь не увидеть Тебя,
Это я – я, Кабир, говорю.
Узнав, что не встречу Того,
Кого я зову,
И дня, и мгновения более
Не проживу.

***
Нет средь живущих ныне никого,
Кто мне ответить может,
Где Тот, Кто сердцу моему
Всего дороже,
Ради Кого смиренно откажусь
От имени, от этой жизни всуе…
Купаться в грязном омуте страстей,
О чуде грезя, – это ль не безумье?
Жить в похоти, судьбу свою гневить,
В пороках утопая,
И ждать Любви? О, разве ты не глуп!
Мертвее нет надежды, чем слепая…
Я говорю, Кабир, – ты не любил,
Коль тешил только плоть,
Забыв, что падший лист в пыли
Не воскресит Господь.

***
Я так долго ждал и (о счастье!)
Тот, Кому я отдал сердце, – со мной.
Он пришел. Мир пылает страстью
Тишины неземной, внеземной.
Боже мой! Восторг – как рыданье!
Все сияет в сиянье Его:
Дом мой, сердце мое, мирозданье…
Все – Любовь,
в Ней – бессмертный Огонь.
И в Огне том душа приумножит
Самоцветы незримых миров.
Я – в объятьях Любви – и (о Боже!)
Мне не счесть Ее чистых даров.

***
Птица-Лебедь, давай улетим
В те миры, где Любовь царит:
Там сияньем Неба родник
Всех пришедших к нему целит.
Там незримый дождь золотой
Лепит формы бесплотных тел,
Там в неслышной музыке сфер
Светел каждый миг, в высоте
Застывая полной луной,
Длясь и множась в себе самом.
Там на всех пространствах —
Сквозь них! —
Много дивных солнц зажжено,
Зажигается вновь и вновь…
Там – царит Любовь!

***
О душа!
Тебе мир твоей Любви
До сих пор неведом,
Хотя ты – оттуда пришла
И обратный путь заповедан.
Так скажи:
Зачем все тяготы днесь,
Если жизнь – ожидание вести,
Ожидание зова Любви?
Мир тебе, как своей невесте,
И другой стороной открыт,
Иным измереньем,
Ты же медлишь
В зыбком своем челне
На гребне теченья,
Словно ищешь удара волны,
А не светлый миг озаренья.
Берегись!
Можешь все потерять,
Путь подвергнув сомненью:
Не с Любимым встретишься
В Мире Любви,
А лишь с собственной тенью.

***
Я взываю к Тебе, Любовь,
И прошу: скажи,
Как мне жить
Среди бренных дней
И стонов души.
Между Гангой и Йамуной
Хижина жизни моей —
Приходи и небом ее укрой
От печальных дождей,
На клочке, от сари оторванном,
Мал ли, велик, —
Напиши картину Вселенной,
На которой увижу Твой Лик,
Твой прекрасный Лик,
Горящий в моей груди!
Я, Кабир, взываю к Тебе
И прошу: приди,
Утоли эту жажду,
Умерь эту жгущую боль —
Укажи мне путь
В объятья Твои, Любовь.

***
О, можно ль разорвать связующую нить,
Что нас с Тобой, Господь, соединяет?
Как лотос льнет к воде,
чтоб тишины испить,
Так я, Твой раб, к Тебе…
Уста пылают,
Глаза прикованы к Твоим стопам,
А легкий вздох кружит ночною птицей.
Ты – мой, о Господи, и не отдам
Я это счастье: пусть оно продлится,
Как длилось испокон, как длится днесь!
Не мне, Кабиру, от Любви таиться:
В Ее (в Твоем!) луче, сейчас и здесь, —
Любви моей
восторженная птица.

***
О Любовь!
Ты видишь мой облик земной
Не прекрасным и чистым,
а грязным и мрачным,
Хоть трудился весь Космос над ним —
Надо мной! —
Ни один из пяти элементов не пряча.
Тот, каким я покинул пределы Отца,
С этим, зримым сегодня,
никак не сравнится.
Мне ль пенять?
Все ль постиг и прошел до конца,
Если всей своей жизнью могу не отмыться?
Ты, Любовь, предложила, открыла мне Путь
Просветления, истинных знаний о мире —
Мир всегда норовил ослепить, оттолкнуть,
Возвращая к тому, что твердят о Кабире.
Знаю, знаю:
Весь Свет Твой постигну, Любовь,
Лишь пред Богом представ,
Как стою пред Тобой…

***
Где только не искал,
Но все напрасно:
В душе – и только в ней! – Сиял прекрасный
Твой Лик, Господь,
И жизнь теряла краски…
Кто мог помочь?
Неужто для Любви
Реальность – маска?
А как же сон души?
Как с ней, с душою?
Ей странно, что я жив,
И не с Тобою.
А мне, мне что теперь —
Стенать, сгорая,
Слепой надежде, ей одной,
Себя вверяя?
Живого места нет
На бренном теле:
Все, что огонь не сжег,
В тоске истлело.
И я, Кабир, в
Молю о чуде:
Пускай в Тебе, Господь,
Любовь моя пребудет.

***
Тропа Любви извилиста, трудна,
И тот, кто жизнью дорожит, не может
Ступать над бездной, где не сыщут дна
Ни взгляд, ни мысль, что путь его
продолжит.
Ведь дом Любви – весь мир, где все миры
Открыты сердцу. Уж поверь Кабиру:
В миг откровенья не надрыв, порыв
Бросает жизнь к ногам Владыки Мира.
И только эта жертва, этот дар
Дает нам право прикоснуться к Чаше,
Из коей боги пьют: Любовь – алтарь,
Перед которым меркнет счастье наше.
Перед которым, беден иль богат,
Пророк или простой факир с базара,
А преклонишься, пасть безмолвным рад,
Чтобы коснуться огненного жара.
Чтобы, коснувшись, пить его и пить,
Самую жизнь за это отдавая.
Любовь – тот жар, что может утолить
И неземную жажду. О, я знаю,
Спасительная Чаша – перед каждым,
Любовью чистой
утоляют жажду.

***
Ночь прошла.
Неужто и день завершится мукой?
Отраженья цветов над цветами…
Журчащие звуки…
Одиноко стоящий журавль…
И во всем – ощущенье разлуки,
Ощущенье,
Что жизнь покидает тело воочью,
Как вода покидает сосуд
Из глины непрочной.
И не знаю, смогу ль воскресить
Надежду на встречу,
И дрожу при мысли,
Что близится, близится вечер,
А Любимого нет…
Воронье отовсюду слетелось,
И невольно страшит
Эта их внезапная смелость.
Ночь прошла. Неужто же
Ждать только новой ночи?
Отражения… звуки… шаги…
Мир пуст и непрочен.

***
Ты связал нас объятием дивным, Кудесник…
Я был в сон погружен и проснуться не мог,
Но Любовь Твоя словом,
звучащим, как песня,
Пробудила, открыла одну из дорог,
Позвала – и душа устремилась навстречу,
Осознав те пороки, в которых жила,
И прильнула к рукам, обнимающим вечность,
С тихой радостью, радостью этой светла…
Миг, короткий, как вздох,
снял с души все оковы
Обязательств земных, обещаний, долгов…
О Кудесник! В Твоем я объятии снова —
И не сердце пылает в груди, а Любовь.

***
Взгляни на этот мир цветущий:
Душа моя, что в нем блуждает,
В восторге не от райских кущей, —
От их Творца. Он – созидает!
Он – и Любовь, и воплощенье
Любви в любом цветке и сердце.
Он – все, что жаждет восхищенья,
Он – все, что не подвластно смерти.
Его прекрасный лик незримый —
На всем, и все – непостижимо.
Чем победить
в борьбе с судьбою?
Я говорю, Кабир: любовью!

(Пер.Таисы Бондарь)

Поэзия Кабира
(по материалам Н. Б. Гафуровой и Н. М. Сазановой)
Демократическое религиозно-философское мировоззрение Кабира не могло уместиться в рамках сложной системы физических упражнений натхов и сиддхов. Целью упражнений йогов того времени было достижение психического состояния, ведущего к достижению истинного знания.

Кабир, как и многие другие поэты-бхакты, отвергал подобный метод учения. Путь к спасению он видел не в изощренных физических упражнениях, а в искренней любви к Богу. Отказываясь от внешних проявлений богопочитания, Кабир отдаляется от йогов, а признание опыта единения и возможности созерцания Бога, основанного на любви, — «прем-бхакти», приближается к учению суфиев и бхактов-вишнуитов.

Лексика поэта, относящаяся к имени Божества, характеризуется свободным чередование и разнообразием терминологии разных школ и религиозно-философских учений. Так, синонимами имени Бога у него служат обращение к Вишну: Рам, Хари, Гобинд, Кешав, Мурари и т. п. Богу как высшей действительности он дает имена, заимствованные из ислама, например: Аллах, Кхуда (Кувва), Рахим, Эмир, Пир. Другие имена восходят к ведам: Алакх, Ниракар, Брахман, Атма, Тат и т. д. В качестве прочих имен используются Гъян («Мудрость»), Амрит («Бессмертие»), Пура («Полнота»), Ек («Единство»), Сат («Истина»), Джьёти («Свет»), Ниранджан («Чистота») и Сатгуру («Совершенный гуру») — два последних из традиции натхов.

Если в традиции хатха-йогов некоторые эти понятия трактуется как состояния, то у Кабира они являются синонимами Бога. Но каким бы именем не нарек поэт Бога, для него Он всегда остается Единственным, непознаваемым, присутствующим в любой частице сущего.

Опираясь на поэтическую традицию натхов и сиддхов, Кабир разработал свою систему образов, свой язык. Шуточные и забавные на первый взгляд стихи Кабира вводят нас в не простой мир религиозно-философских символов и ассоциаций поэта. В стихах-небылицах, как в зеркале, отражается несправедливый и уродливый век Кали.

Разнообразие приемов и образная сила аргументации отвечали проповедническим целям, которые стояли перед Кабиром, но, помимо этого, свидетельствуют о его незаурядном поэтическом таланте. В отличие от «темных» и непонятных образов и символов йоги натхов и сиддхов, Кабир использовал в качестве символов обыкновенные, повседневные предметы, которые сопутствовали людям в их каждодневной жизни. Таким образом, самые сложные и глубокие религиозные и духовные идеи становились для человека близкими и узнаваемыми. Для выражения гаммы чувств и эмоций, Кабир умело использует образы животного и растительного мира Индии.

Повадки и привычки животных, качества, которыми обладают различные растения, служат для поэта благодатным материалом для отображения тончайших человеческих чувств и эмоций.

Чтобы передать бренность человеческого существования, особенности духовного мира, поисков и интересов человека, Кабир часто ссылается на атрибуты различных профессий, занятий бытовавших в средневековой Индии. Многие образы ассоциируются у поэта с его собственной профессией: ткачество, окраска ткани, полотно.

Следующая цепочка символов, связана с воинской доблестью. Истинный гуру — воитель, лучник, метнувший в своего ученика слово-наставление.

Разбойники, воры, мошенники, негодяи, обманщики и всякого рода преступники ассоциируются у Кабира с человеческими страстями.

Игра в кости, проституция, процветающие на «открытом базаре», соотносится с майей — мирским бытием. Все это отображается поэтом в особой, характерной только ему манере — саркастической, резкой, беспощадной и в то же время с глубокой горечью и сожалением.

Широко представлены Кабиром образы и символы, связанные с различными реалиями человеческой жизни, домашнего обихода, близкими и знакомыми ему с детства. Мы находим образы, отражающие деревенский уклад жизни, нескончаемые заботы индийского крестьянина: орошение, возделывание, посев, сбор урожая.

Кабир не осуждает мирскую жизнь и не проповедует полный аскетизм и бездействие, как того требовало учение йогов натхов и сиддхов. Напротив, поэт призывает познать Бога в труде. «Чисты помыслами, кто работает; не трудясь, не станешь чистым. Но те люди уничтожают себя, которые в мирских делах не размышляют о Боге». (Грантхавали 12.21)

Таков далеко неполный перечень образов и символов Кабира, взятых из повседневной жизни средневековой Индии.

Известно, что Кабир не получил традиционного образования: «не прикасался к чернилам и бумаге», — как говориться в одном из его стихотворений. Он ткал свое полотно и распевал свои стихи-наставления повсюду, где он бывал. Традиция говорит о том, что Кабир много путешествовал по стране, общался со всякого рода святыми, вероучителями — как с индусами, так и мусульманами. Он участвовал в религиозно-философских диспутах, выходя из них всегда победителем.

Почитать биографию Кабира.

Теги статьи: ,

Комментарии отключены.